БОРИСОВ-МУСАТОВ Виктор Эльпидифорович

Майоликовые панно Виктора Борисова-Мусатова

Есть много произведений искусства, история и судьба которых остаются еще непроясненными. К таковым можно отнести и четыре майоликовых панно, выполненных по эскизам Виктора Эльпидифоровича Борисова-Мусатова. К слову сказать, местонахождение двух на сегодняшний день вообще неизвестно, а история их создания, в том числе тех, что хранятся в Государственном Русском музее, изложена в виде различных гипотез. Существенные уточнения в атрибуцию этих панно вносит исследование сотрудника музея Леонида Матвеева.

В середине 1904 года Московским управлением электрической тяги был объявлен конкурс на украшение центрального зала здания управления. Темой росписей было заявлено открытие электричества и его роль в промышленности. Участие в конкурсе принял и художник В. Э. Борисов-Мусатов. Разрабатывая замысел декора, он выполнил большое количество подготовительных перовых и карандашных набросков (находятся в ГРМ и ГТГ) и четыре законченных эскиза акварелью и гуашью - ╚М. В. Ломоносов показывает Екатерине II электрическую машину╩, ╚М. В. Ломоносов читает сонет Екатерине II╩, ╚Девушки, застигнутые грозой╩ и ╚Ветви плакучей березы и ивы╩. По эскизам предполагалось исполнение росписей над четырьмя окнами зала. Судя по эскизам, три окна имели тройное арочное завершение и одно - двойное. Большинство авторов, писавших о Борисове-Мусатове, утверждают, что изначально он планировал выполнение эскизов в майолике. Сам по себе этот факт вызывает сомнение: маловероятно, чтобы живописец столь вольно подошел к условиям конкурса, в которых говорилось о росписи, то есть уже подразумевались определенные техника и материалы. Косвенным подтверждением этого же служит и исполненный им набросок плафона для того же зала (находится в ГТГ), который в принципе не мог быть выполнен в майолике.

Сюжеты первых двух эскизов - ╚М. В. Ломоносов показывает Екатерине II электрическую машину╩ (ГРМ) и ╚М. В. Ломоносов читает сонет Екатерине II╩ (ГРМ) - основаны на реальных событиях с участием одних и тех же персонажей, не имеющих портретного сходства с реальными прототипами.

15 июня 1764 года газета ╚Санкт-Петербургские ведомости╩ сообщала своим читателям: ╚┘Сего июня 7 дня по полудни в четвертом часу благоизволила Ея Императорское Величество с некоторыми знатнейшими Двора своего особами удостоить своим высокомонаршеским посещением статского советника и профессора господина Ломоносова в его доме (на наб. Мойки, между Большой Морской и Почтовой улицами, возле Ягужинского трактира. - Л. М.), где изволила смотреть производимые им работы мозаичного художества для монумента вечнославныя памяти Государя Императора Петра Великого, также и новоизобретенные им физические инструменты и некоторые физические и химические опыты, чем подать благоволила новое высочайшее уверение о истинном люблении и попечении своем о науках и художествах в Отечестве┘ Помянутой господин статской советник Ломоносов при отъезде подал Ея Императорскому Величеству всеподданнейше следующие стихи тогдашнего им сочинения╩. (Цит. по: Материалы для биографии Ломоносова. Собраны экстраординарным академиком Билярским. СПб., 1865. С. 642). Под стихами подразумевается ода Ломоносова ╚На посещение лаборатории Ло-ва Екатериною II╩:

Геройство с кротостью, с премудростью щедроты.

Соединенныя Монаршески доброты,

В благоговении, в восторге зрит сей дом,

Рожденным от наук усердствуя плодом:

Блаженства новаго и дней златых причина,

Великому Петру во след Екатерина

Величеством своим снисходит до наук

И славы праведной усугубляет звук.

Коль счастлив, что могу быть в вечности свидетель,

Богиня, коль твоя велика добродетель!

Поводом же для посещения Императрицей дома Ломоносова послужило избрание ученого в апреле 1764 года членом Болонской Академии наук. Идею обратиться к образу Михаила Васильевича, возможно, подсказала художнику картина И. К. Федорова ╚Екатерина II у Ломоносова╩ (1889) на эту же тему. Следует отметить любопытную деталь второго эскиза: на заднем плане Борисов-Мусатов довольно точно воспроизвел решетку Летнего сада, не имеющую никакого отношения к дому Ломоносова на Мойке и установленную только в 1784 году, уже после смерти ученого.

Если первые два эскиза можно связать с открытием и применением электричества, поскольку М. В. Ломоносов занимался различными аспектами этого вопроса, оставив труды по изучению атмосферного электричества при помощи ╚громовой машины╩, неоконченную ╚Теорию электричества, разработанную математическим способом╩, ╚Слово о явлениях воздушных, от электрической силы происходящих╩ и другие, то два других эскиза к данной теме не относятся вообще. На одном из них - ╚Девушки, застигнутые грозой╩ -- барышни в кринолинах, скрывающиеся от дождя под кроной дерева. В 1905 году этот рисунок был показан на II выставке Союза русских художников в Москве. Сейчас принадлежит собранию В. А. Дудакова и М. К. Кашуро (Москва). На другом - ╚Ветви плакучей березы и рябины╩ (ГРМ) - изображены раскидистые ветки деревьев. Столь явное несоответствие сюжетов тематике конкурса вынудило заказчиков отвергнуть работы художника.

Некоторое время спустя эскизы все же были воплощены в майолике, хотя относительно керамической мастерской, взявшейся за выполнение замыслов В. Э. Борисова-Мусатова, существуют разногласия. Согласно первой версии декоративные панно по проектам художника являются произведениями Абрамцевского гончарного завода. Об этом говорит М. В. Нащокина, отмечающая, что по типологии и технике изготовления панно относятся к кругу абрамцевской керамики (Арзуманова О. И., Любартович В. А., Нащокина М. В. Керамика Абрамцева в собрании Московского Государственного университета инженерной экологии. М., 2000. С. 198). Другой исследователь - Е. Р. Арензон - указывает, что Борисов-Мусатов, связанный с Мамонтовым по Московскому товариществу художников, выполнял эскизы, изначально ориентируясь на опыт и возможности его завода (Арензон Е. Р. ╚Абрамцево╩ в Москве. К истории художественно-керамического предприятия С. И. Мамонтова // Музей. Вып. 10. М., 1989. С. 99).

По другой, более правдоподобной версии они выполнялись керамической мастерской ╚Гельдвейн-Ваулин╩ в Кикерино. Эта точка зрения отражена во всех каталогах ГРМ, где воспроизведены панно ╚М. В. Ломоносов показывает Екатерине II электрическую машину╩ и ╚Девушки, застигнутые грозой╩ (Символизм в России. СПб., 1996. С. 430; Побеждая время┘ Реставрация в Русском музее. СПб., 1998. С. 139,145,269; ╚Мир искусства╩. К столетию выставки русских и финляндских художников 1898 года. СПб., 1998. С. 262). Однако датой создания панно там называется 1904 год, что, по сути, невозможно: кикеринская мастерская была основана только в 1906 году, через год после смерти В. Э. Борисова-Мусатова.

В пользу Кикерино говорит и публикация майоликового панно ╚М. В. Ломоносов читает сонет Екатерине II╩ в рекламном проспекте продукции завода (Художественно-керамическое производство. Гельдвейн√Ваулин. СПб., б/г. С. XLII). Местонахождение этого произведения в настоящее время неизвестно. О выполнении в майолике последнего эскиза с изображением ветвей березы и рябины, к сожалению, достоверных сведений нет, хотя говорить об этом можно с большой долей вероятности. Будем надеяться, что оба панно, имеющие большую художественную и историческую ценность, когда-нибудь найдутся.

Напоследок заметим, что к воспроизведению эскизов В. Э. Борисова-Мусатова в майолике П. К. Ваулин, вероятно видевший их на выставке ╚Мир искусства╩ 1906 года в Петербурге, подошел творчески. Для создания единства художник√керамист ввел в панно ╚М. В. Ломоносов показывает Екатерине II электрическую машину╩ прямоугольные тяги, декорированные стилизованными дубовыми листьями, и сделал его нижнюю часть трехарочной. В авторском эскизе этого не было.